23

И было все на небесах

Светло и тихо. Сквозь пары

Вдали чернели две горы.

Наш монастырь из-за одной

Сверкал зубчатою стеной.

Внизу Арагва и Кура,

Обвив каймой из серебра

Подошвы свежих островов,

По корням шепчущих кустов

Бежали дружно и легко...

До них мне было далеко!

Хотел я встать — передо мной

Все закружилось с быстротой;

Хотел кричать — язык сухой

Беззвучен и недвижим был...

Я умирал. Меня томил

Предсмертный бред.

                                Казалось мне,

Что я лежу на влажном дне

Глубокой речки — и была

Кругом таинственная мгла,

И, жажду вечную поя,

Как лед холодная струя,

Журча, вливалася мне в грудь...

И я боялся лишь заснуть,—

Так было сладко, любо мне...

А надо мною в вышине

Волна теснилася к волне

И солнце сквозь хрусталь волны

Сияло сладостней луны...

И рыбок пестрые стада

В лучах играли иногда.

И помню я одну из них:

Она приветливей других

Ко мне ласкалась. Чешуей

Была покрыта золотой

Ее спина. Она вилась

Над головой моей не раз,

И взор ее зеленых глаз

Был грустно нежен и глубок...

И надивиться я не мог:

Ее сребристый голосок

Мне речи странные шептал,

И пел, и снова замолкал.

Он говорил: „Дитя мое,

     Останься здесь со мной:

В воде привольное житье

     И холод и покой.

*

Я созову моих сестер:

     Мы пляской круговой

Развеселим туманный взор

     И дух усталый твой.

*

Усни, постель твоя мягка,

     Прозрачен твой покров.

Пройдут года, пройдут века

     Под говор чудных снов.

*

О милый мой! не утаю,

     Что я тебя люблю,

Люблю как вольную струю,

     Люблю как жизнь мою...“

И долго, долго слушал я;

И мнилось, звучная струя

Сливала тихий ропот свой

С словами рыбки золотой.

Тут я забылся. Божий свет

В глазах угас. Безумный бред

Бессилью тела уступил...



«  22

24  »